» » Рем Колхас: профессия архитектора не лишена юмора

Регистрация
Популярное
Ваши политические взгляды
Правые
Левые
Центристские
Другое



Июль 2021 (49)
Июнь 2021 (50)
Май 2021 (48)
Апрель 2021 (50)
Март 2021 (89)
Февраль 2021 (91)


0

Рем Колхас: профессия архитектора не лишена юмора

категория: Статьи, Новости » Рем Колхас: профессия архитектора не лишена юморадата: 2-06-2012, 21:04

Рем Колхас: профессия архитектора не лишена юмора Рем Колхас: профессия архитектора не лишена юмораМало кто размышлял о городах так глубоко, как Рем Колхас, голландский архитектор, автор книг по архитектуре, профессор Гарвардской школы дизайна и глава архитектурного бюро Office of Metropolitan Architecture (OMA) в Роттердаме.

В своих книгах «Безумный Нью-Йорк» (Delirious New York) и «S, M, L, XL» он сформировал новое отношение к городской архитектуре.

Но Колхас, лауреат престижной Притцкеровской премии (2000), не просто теоретик: в числе его легендарных построек здание Центральной библиотеки Сиэтла и блистательное здание штаб-квартиры Центрального китайского телевидения (CCTV) в Пекине.

С нами Колхас обсуждает потрясающую трансформацию таких городов, как Пекин и Дубай, притягательность Берлина и утрату былого креативного импульса в нью-йоркской архитектуре.

– Как меняется природа городов?

– Во всем мире уже долгое время наблюдается огромный приток людей из сельской местности в города, и это уже привело к огромному росту городского строительства, особенно в Азии. Города становятся настолько вездесущими, что их уже нельзя определить как отдельные сущности с единым характером. Почти все они стали настолько большими, что распались на фрагменты. Почти в каждом новом городе есть части плотной застройки, относительно пустые части, малоэтажные части, многоэтажные части. Только в случае старых городов можно действительно говорить о неповторимом едином характере. Если же рассматривать Дубай или какой-нибудь из городов в дельте Жемчужной реки, то мы увидим, что там с гораздо большей свободой подошли к пониманию того, что собой представляет город.

Поэтому моя роль – это в некоторой степени роль посредника между старыми и новыми представлениями о природе города.

– Были ли новые города, такие как Шэньчжэнь, спроектированы на основе какой-либо конкретной модели?

– Нет. Проблема в том, что темпы урбанизации в Америке и в Европе стабилизировались в районе 1900-х годов, а в Азии она действительно резко начала расти, наверное, в 70-х годах. Если посмотреть все манифесты, написанные о градостроительстве европейцами, такими как Ле Корбюзье, мы увидим, что урбанизация практически заканчивается в 1930 году. Раньше, когда у нас происходила урбанизация, мы думали о городах, о том, какими они должны быть.

Затем, когда многие из этих новых городов уже строились, мы перестали думать. Это случилось в период безвременья, какого-то странного, промежуточного состояния. Попытки разрабатывать модели урбанизации сами по себе очень важны, потому что на данный момент город по умолчанию определяется западными стандартами: типичный небоскреб или типичный городской жилой дом, типичная заполняющая стена фасада, объединенные между собой типичным образом.

– Существует ли оптимальная плотность застройки города?

– Нет. В рамках сегодняшних условий город в целом не будет ни плотным, ни неплотным. Он будет обладать плотностью, но в определенных частях, в определенных местах. Поэтому меня так завораживает Шэньчжэнь, где самый большой перекресток находится в 400 метрах от рисового поля. Такое вы будете встречать везде. В этом ирония XXI века. Небоскреб сочетается с шалашом. Сейчас небоскребы есть везде, даже в пустыне.

– Создает ли это эстетические проблемы?

– Это можно рассматривать либо как эстетический кризис, либо как новую эстетическую среду. Я только что был в Дубае. И там есть один знаменитый небоскреб... Может быть, он абсурден. Может быть, он не соответствует требованиям устойчивого развития. Тем не менее я испытываю чувство восторга и благоговения из-за того, что он настолько выходит за пределы ординарного, и именно из-за того, что он не окружен ничем, что бы было на него хоть сколько-нибудь похоже. Он вызывает такое потрясающее ощущение значительности, что я не могу отрицать, что это очень впечатляющая работа.

– А что вы скажете о Берлине, где вы в 2003 году построили здание посольства Нидерландов?


– Это потрясающий город. Когда я учился в школе архитектуры, сама идея, что город может быть разделен на две части и вмещать две абсолютно разные политические системы, меня завораживала. Я изучал Берлинскую стену, которая была точкой соприкосновения между этими двумя системами, и ее две стороны представляли каждую из систем в чистейшем, почти пропагандистском виде. Красота Берлина в том, что он представляет собой сцену для множества весьма радикальных трансформаций и несет в себе следы этих трансформаций, причем очень поэтическим образом. В нем есть своя, ощутимая суть, и она всегда была. И это делает Берлин таким замечательным городом. И еще, честно говоря, тот факт, что в Берлине была бедная часть и богатая часть и что до сих пор можно ощущать это противопоставление и весь его центр не представляет собой сплошную зону роскоши, как Париж.

– Занимает ли Нью-Йорк особое место в вашем сердце?

– Да. Нью-Йорк был местом неимоверного взрыва творческой мысли. Но в последние 30 лет я наблюдал уже очень мало этого творчества в смысле изобретательности, критичности, требовательности. Настоящая проблема Нью-Йорка в том, что за эти 30 лет качество новых зданий стало невероятно низким; стало так мало нового, что сейчас город представляет собой некую агломерацию посредственности, которая почти что не дает возможности воспринять и понять изначально двигавший этим городом гений и изначально присутствовавшую изобретательность и находчивость в воплощении.

Очень интересный город Чикаго, потому, что он пережил пожар, был перестроен с участием специалистов по городскому планированию и архитекторов, и сейчас по нему приятно ходить, приятно его видеть.

Да, согласен, в Чикаго всегда планированием занимались, и, глядя на результаты, это можно заметить. Может быть, в Нью-Йорке это тоже есть, но красота и трагедия Нью-Йорка была в том, что первый шаг, первый жест был настолько безгранично гениальным и мощным, что все, что последовало за этим, не могло иметь такого же воздействия или влияния. В Чикаго о городе продолжали думать более креативным образом, возможно, потому, что там начало не было таким мощным. И результат заключается в том, что это очень впечатляющий, красивый город.

– К вам обращались с просьбой представить проект нового Центра международной торговли, но вы решили заняться проектированием здания штаб-квартиры CCTV в Пекине. Почему?


– Меня больше захватывала возможность попытаться вообразить, придумать Китай, попытаться принять участие в работе по радикальному обновлению, а не в работе по консолидации. Китай неимоверно интересен потому, что он как страна должен думать о том, что он будет собой представлять в будущем и что он хочет собой представлять. Что же касается самого здания – проекта для Центрального китайского телевидения (CCTV), меня привлекла возможность думать об этой компании из области СМИ, о том, что она представляет, какими могут быть ее взаимоотношения с обществом в целом, насколько она может быть открытой или закрытой. Словом, в этой работе есть целый ряд интересных вызовов, над которыми мне было полезно подумать. Также я думал, что здания Центра международной торговли были восхитительными. Они мне так нравились, что сама мысль попытаться вообразить что-то другое на их месте казалась невозможной.

– Как в современные города вписывается автомобиль?

– В некоторых городах автомобиль довольно успешно интегрирован в общую жизнь. Когда машины станут более экологичными, модель, используемая в этих городах, сохранится и будет воспроизводиться в других местах, потому что она дает гибкость, которую почти нельзя вообразить при использовании каких-либо других средств передвижения.

Но в существующих городах это гораздо более проблематично. Во многих европейских городах мы видим ослабленную систему общественного транспорта, ослабленную железнодорожную инфраструктуру и почти повсеместное использование машин. Многого из этого можно было бы избежать, если бы общественный сектор был расширен. Однако результат на сегодняшний день – кошмар отсутствия инициативы в общественном секторе.

– Вы однажды писали, что «глобализация астрономически увеличивает область возможного – и лучшего, и худшего». А что происходит с глобализацией сегодня?

– Несомненно, сейчас мы переживаем период спада энтузиазма по поводу глобализации. В условиях экономического кризиса это видно на любом уровне. Так что сложилась парадоксальная ситуация: мы живем в период глобализации, но каждая нация хочет быть еще больше самой собой. Это очень заметно в работе с клиентами. Такого раньше не было, а сейчас китайские проекты должны быть китайскими, арабские проекты – арабскими, голландские – голландскими. Интернационализм как позитивный момент утрачивается. Это также проявляется в отсутствии гостеприимства по отношению к иностранцам, посещающим страну, к иммигрантам.

– Ваш собственный подход необычно интернационален. Как на вас повлияло то, что, будучи голландцем, вы переехали в Индонезию, а потом вернулись в Роттердам?

– Я ходил в Индонезии в местную школу, так что я знал с раннего возраста, что значит быть среди людей, которые отличаются от тебя. Это дало мне возможность работать в разных ситуациях и контекстах, а также антропологический интерес к тому, как живут другие люди и что для них важно. Это очень сильно влияет на все, что мы делаем.

– Какие изменения происходят в сельских регионах, когда люди переезжают в город?

– Удивительно, насколько изменилась сельская местность! Я видел, как на альпийских лугах работают роботизированные тракторы. Няни из Таиланда присматривают за детьми людей, которые каждый год ездят пожить две недели в перестроенных сараях. Это по крайней мере настолько же радикально и, вероятно, настолько же искусственно, как то, что происходит в городе.

– В какой город вы больше всего любите ездить?

– На этот вопрос чрезвычайно трудно ответить. Я езжу в разные города по разным причинам. Я посмотрел ваш список, в нем нет ни одного города, который бы мне не нравился. Я люблю Рим. Я люблю Стамбул. Я люблю Дамаск: потрясающий город, и что больше всего потрясает – и, может быть, это касается всех этих городов в какой-то степени, – что все периоды истории там до сих пор присутствуют, как будто бы они все еще не закончились. Это богатство и разнообразие совершенно неотразимо. Но мне также нравятся и абсолютно новые города, такие как Шэньчжэнь и Дубай.

– Если бы вам нужно было все время жить в одном городе, какой бы вы выбрали?


– Одно время мне казалось, что Париж чудесно подходит для того, чтобы там осесть, но на самом деле я не знаю.

– Во всей вашей работе присутствует ощущение игры. Архитектура – это для вас вид игры и развлечения?


– Это очень хороший вопрос, потому что меня всегда удивляет, что никто не видит юмор и не замечает элемента игры в наших работах, потому что сама работа для меня – это огромное развлечение. Для меня парадоксально и грустно то, что профессия архитектора настолько лишена юмора, хотя это ведь критически важная часть мышления: ирония, сарказм – они необходимы, чтобы можно было рассматривать явления с самых разных сторон. И они очень важны для меня лично. Так что я рад, что вы задали этот вопрос, и очень рад, что вы это видите.

Виктор Дмитрук

Журнал Энергополис №5(57) май 2011





Смотрите также: 


Теги:

Другие новости по теме:

  • Джон МалковичЯ давно уже научился не беспокоиться о тех вещах, которые не могу контролировать. Вы беспокоитесь о том, что самолет сейчас упадет? Вы что – пилот, что ли?
  • "Кадыров может говорить что угодно, любая фраза вызывает умиление местных ...Чеченскую республику финансирует Аллах, заявил глава региона Рамзан Кадыров, отвечая на вопрос, откуда в Чечне берутся деньги. В среду в день рождения Кадырова в Грозном отмечают день города. На
  • Архитектор светаВ 1898 году Антон Филипс, один из братьев-основателей будущей крупнейшей компании в области электроники, заключил первый контракт на поставку 50 000 угольных ламп-свечей для Зимнего дворца в
  • Получится ли в Сколкове?Российское государство одновременно и последовательно использует разные стратегии развития инноваций. В России существует несколько так называемых институтов развития. Один из них построен по
  • «Мы хотим видеть Москву инновационным городом»Правительство Москвы сегодня должно превратиться из «правительства про все» в «правительство про то, что прописано законом», чем и должно заниматься правительство субъектов Федерации, даже такого
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.